Шарпатов Владимир: «Поручили — надо исполнять»

В 1945 году вам исполнилось 5 лет. Помните, каким был День Победы?

Не только этот день помню, я вообще многое помню со своих 2-3 лет, хотя мне никто не верит.

Мы жили в глубоком тылу — поселок Красногорский Марийской ССР. На окраине нашего поселка располагались учебные лагеря. К примеру, в бою потреплют какую часть — остатки ее со знаменем отводят в тыл на переформирование. Призывают резервистов и готовят их к службе. Потом на фронт. Жили солдаты в этих лагерях голодновато, даже обмороки у них случались. Не от хорошей жизни лазили они порой на пасеку к моему деду. Однажды даже утопили в близлежащем болотце ульи с пчелами, чтобы достать мед.

Как-то раз к нам в дом подселили на время узбеков. Грязные, завшивленные — и прожили-то недолго у нас, может недели две-три, а паразитов семья выводила после них еще несколько месяцев.

Запомнился характерный персонаж: рядом с домом бабушки жил юрист Качев. Только по воскресным вечерам из их избы доносились истошные крики его родных: «Помогите! Сожгет!». Он так сходил с ума. Соответственно, в армию его не брали. После окончания войны приступы безумия как рукой сняло... Их больше не было ни разу!

Чем жил поселок?

В Марийской республике богатейшие леса, елки пушистые-пушистые, пихты, березы... Посёлок жил лесозаготовками, которые поставлялись на авиационный завод. Мама работала бухгалтером при филиале этого завода. Там же до войны трудился шофёром и отец. Еще к нам эвакуировали из Ржева метизо-колодочную фабрику — выпускали колодки для обуви из березы и бука.

В поселке был развернут большой госпиталь на берегу озера. Мы, ребятня (я, хоть и маленький был, но не отставал!), бегали к поезду на разгрузку раненых. Их выгружали не только через двери тамбуров, но и через окна. Некоторых довезти живыми не успевали — документы были не у всех, потому на нашем кладбище много могил неизвестных солдат. Искренне рад, что земляки не забывают об этих безвестных солдатах Победы и каждый год проводят там митинги. Довелось и мне участвовать в таком...

Зачем вы бегали к поезду?

Не только из любопытства, солдаты нам были рады — мы напоминали им об их собственных детях и дарили нам немудрящие подарки — кто звездочку, кто кусочек сахара, а кто и свою старую шинель. Жили трудно, бедно и голодно. Из-за этого я часто простывал. Однажды, когда сильно заболел, дедушка выменял у раненых на свой самосад ломоть белого хлеба. И ведь правда, после того хлебушка мне полегчало и я пошел на поправку...

Знаете, я даже подворовывал. Дед работал на салотопке, где варили мыло из умерших животных. Он тайком приносил домой маленькие кусочки мяса — риск был приличный, можно было серьезно заразиться! Но голод был еще хуже. И я таскал иногда такой кусочек и долго жевал его. Еще ел «яблочки» от картошки, такие маленькие плодики. Говорят, что они ядовиты. Но обошлось как-то.

Отец в каком году ушел на фронт?

Повестку ему принесли 22 июня 1941 года. Говорят, что Советский Союз не был готов к войне. Но, смотрите, наш поселок в 40 километрах от райцентра. Дорог нет, связь только у директора лесозавода. И как так? Только войну объявили — сразу повестки. Возможно, что их подготовили заранее. Сейчас (не дай Бог!) случись что — как собирать людей?

На следующий день, рассказывала мама, он попрощался с нами, поднял меня на руки и запел: «Эх, загулял, загулял, парнишка — парень молодой, молодой...». А на фронт отец поехал прямо с Красной площади после парада 7 ноября. До сих пор непонятно, как он оказался в составе сибирских полков.

Демобилизовали отца 15 сентября 1945 года. И одним сентябрьским утром, после смены, мамина сестра тетя Нюра, которая работала кассиром на железнодорожной станции, кого-то привела в дом. Мама через дверь спрашивает кто там, а Нюра хохочет и шепчется с кем-то, мол, сейчас узнаешь! Отец заходит, позванивая медалями, наклоняется к нам. Мама даже пошутила, что он как мариец (у них в национальном костюме используются украшения-монеты)... Так в наш дом вошла Победа.

После войны многие фронтовики не любили рассказывать о пережитом. А ваш отец?

И он не исключение, тоже мало, что рассказал. У него было четыре Благодарности Сталина, медали «За отвагу», «За оборону Москвы», «За оборону Советского Заполярья», но подробности мне неизвестны. Один эпизод запомнился: однажды он едет на своей машине — дорогу освещают прожекторы. Оказалось, попал к немцам в окружение! Они стали его искать. Отец спрятался в болоте, дышал через соломинку, потом вышел к своим.

Он вновь стал работать шофером на лесозаводе. Машины старые, запчастей нет. Неделю работает, две на ремонте. Платили за рейсы, а дома четверо детей. Наконец контора получила новые ЗиСы. Обе машины отдали шоферам-коммунистам. Мой же отец был верующим, мог подождать. За руль нового автомобиля он сел только в 50 лет. Ездил на «Студебеккере».

У вас вся семья была верующей?

Да. Я не был ни октябренком, ни пионером. Когда в октябрята принимали, поднял руку и сказал учителю: «Леонид Иванович, я не хочу быть октябренком, бабушка говорит, что это грех». Это было в 1947 году. Чуть позже учитель всё же прикрепил мне звездочку, но я ее снял и больше разговоров у нас не возникало. То же самое было с пионерами. Сказал, что не хочу и все.

Мы ездили в Йошкар-Олу в церковь. Мне очень нравилось, в раннем детстве даже хотел стать священником.

Что же помешало?

Любовь к небу.

Помните свой первый полет?

Мой путь в авиацию начался с первого прыжка. 1960 год. Зима. Казанский авиационный институт. Мы учились по так называемой хрущевской программе: год работали на авиационном заводе (я был клепальщиком в цехе) и учились. Завод и институт располагались на разных концах города. На съемную квартиру добирались к часу ночи. А в 6 утра вставать. И при этом, я еще ходил в аэроклуб, кстати, тот самый, который заканчивал знаменитый летчик Михаил Петрович Девятаев — Герой Советского Союза.

Представьте: впервые поднялся в воздух, до этого дня даже пассажиром ни разу не летал, а надо прыгать! Первая четверка шагнула. Самолет заходит на новый круг: «Пошел!». Я говорю: «Уже?». Но шагнул в небо. Принудительно открылся парашют. Такая тишина... И обзор. От восторга запел-заорал какую-то песню!

Вообще-то я пытался поступить после 7 класса в Казанскую спецшколу ВВС, а после 10 класса — в Актюбинскую школу первоначальной военной подготовки. И оба раза выяснялось, что школу закрывают в рамках послевоенного сокращения армии. Поехал поступать в летное училище ГВФ в Сасово. Не получилось. Дома год работал столяром и учился на курсах водителей по линии ДОСААФ.

И вот Казань. Я — студент КАИ. Но мне все равно очень хотелось стать именно военным летчиком. Опоздал по возрасту... Потом взял академический отпуск и поступил в Краснокутское училище Гражданского воздушного флота. Закончил его с красным дипломом в 1965 году и как отличник выбрал место службы — Тюмень. Кстати сказать, Казанский авиационный институт я тоже окончил вскоре.

Почему выбрали Тюмень?

Друг Вася Середа сагитировал. Сказал, что там нефть нашли, поехали, опыта наберемся. Пошли мы с Васей в библиотеку, отыскали фотографию Тюмени — обком в окружении цветущих яблонь. Понравилось. И я поехал. А Вася навсегда остался в Красном Куте — погиб при взлете из-за чужой ошибки, еще курсантом.

Летали на Север?

И много. В тюменском аэропорту Плеханово только прописаны были, а так всё — Север. Не все рейсы складывались разумно — случался груз и из одного ящика с гвоздями, да сколоченной лестницы. Помню, как строили дорогу на Тобольск, — вез для солдат квашенную капусту в бочках и морскую рыбу. В Салехард доставлял несколько мешков денег. Летал на Ан-2, Ан-24, Ан-26, Ил-76. Опыта, о котором мечтал, набрался!

Как пережили нелетную погоду 90-х?

Наступило безвременье. Я предлагал руководству летать в Болгарию — перевозить грузы. Мы с Геннадием Степановичем Волокитиным даже обращались с этим предложением в ЦК КПСС. Однако развал продолжался, Тюменские авиалинии отдали часть парка в аренду швейцарской компании, базировавшейся в Люксембурге. Со всего Союза на эту компанию работали 12 самолетов с экипажами,в том числе и московскими. Что мы только не перевозили! Полевые госпитали и амуницию из Германии, танки из Франции, оружие в Северный Йемен, из Кургана — боевые машины пехоты с оружием и боеприпасами в республику Сьерра-Леоне и т.д. Все это — строго в рамках контракта.

В 1995 перешел в казанскую компанию «Аэростан». Был направлен в командировку в ОАЭ, с задачей выполнять полеты Афганистан. Первоначально перевозились просто народно-хозяйственные грузы в Кандагар, которые чередовались доставкой 34 тонн афганей (афганской валюты) в Кабул и перевозкой авиатоплива из Шинданда в Баграм на военный аэродром.

Под завершение командировки был направлен в Албанию и выполнил два рейса с 34 тоннами патронов в Баграм — по договору между правительствами Афганистана и Албании.

На третьем рейсе, с таким же грузом, был захвачен истребителем террористической организации Талибан и принужден к посадке в Кандагаре, где пробыл в плену один год и 13 дней.

16 августа 1996 года в результате разработанного экипажем плана захвата самолета и побега, был осуществлен полет в ОАЭ.

Почему вы стали депутатом?

В 2012 году партия «Справедливая Россия» внесла меня в избирательные списки кандидатом в депутаты Тюменской областной думы. Прошедшие выборы обеспечили для партии два вакантных места, в результате чего я и стал депутатом от фракции «Справедливая Россия».

Вам интересно работать в Думе?

Раз поручили — надо исполнять. Вызывает удовлетворение, что мои обращения и инициативы находят 100 процентов поддержки со стороны депутатского корпуса, Правительства Тюменской области и губернатора. Поэтому работается мне легко. Есть желание трудиться более качественно.

Текст: Людмила Янгельских. Фото из архива В.И.Шарпатова.